Оценка
[Всего: 1 Средняя: 5]

Зеленый луч

Зеленый луч

О книге

 В книге представлен новый перевод романа «Зеленый луч» (1882).


Глава I
БРАТЕЦ СЭМ И БРАТЕЦ СИБ

 — Бет!..

 — Бетти!..

 — Бесс!..

 — Бетси!..

 — Бесси!.. — гулко раздавалось под сводами величественного Эленбургского замка. Это братья Сэм и Сиб на разные лады призывали к себе ключницу.

 Но в ту минуту никакие ласковые прозвища Элизабет не могли заставить откликнуться сию замечательную особу. Вместо нее на пороге залы показался дворецкий Патридж собственной персоной; свой шотландский берет он снял и держал в руке. У выходящего на фасад трехстворчатого окна-эркера с ромбовидными стеклами сидели в креслах два добродушного вида джентльмена. Слуга произнес, обращаясь сразу к обоим:

 — Господа изволили звать мадам Бесс, но ее нет в доме.

 — Где же она, Патридж?

 — Сопровождает мисс Кэмпбелл, которая вышла погулять в парк.

 Господа одновременно кивнули, и дворецкий с достоинством удалился.

 Хозяевами замка были братья Сэм и Сиб Мелвилл, получившие при крещении имена Сэмюель и Себастьян. Оба приходились мисс Кэмпбелл дядьями. Отпрыски старинного шотландского рода, древнего клана Горной Страны[1] они прожили в общей сложности сто двенадцать лет, только старший — Сэм появился на свет на пятнадцать месяцев раньше младшего — Сиба.

 Чтобы читатель составил некоторое представление о честности, доброте и самоотверженности братьев, нелишне будет упомянуть, что всю свою жизнь они посвятили племяннице Хелине. Мать ее доводилась им родной сестрой. Овдовевшая после года супружества, она вскоре умерла, и братья оказались единственными родственниками маленькой сироты. Все их помыслы, надежды и заботы целиком были отданы ей. Ради нее оба брата остались холостяками и, по правде говоря, нисколько об этом не жалели. Добряки по природе, они взяли на себя роль бескорыстных опекунов; причем старший именовался «отцом», а младший — «матерью» малышки, так что мисс Кэмпбелл частенько приветствовала их весьма странным образом:

 — Добрый день, папаша Сэм! Как поживаете, мамаша Сиб?

 Кого же более всего напоминали эти добросердечные и не слишком предприимчивые джентльмены? Уж не тех ли двух славных торговцев дружных и любящих братьев Чирибл из лондонского Сити, что вышли из-под блистательного пера Диккенса? Сходство между теми и другими было поразительное, и вздумай кто-нибудь обвинить автора в заимствовании этих героев из романа «Николас Никльби», он не стал бы отрекаться от подобного плагиата.

 Породнившиеся с боковой ветвью древнего рода Кэмпбелл благодаря замужеству сестры, Сэм и Сиб Мелвилл никогда не расставались. Они воспитывались вместе, что, несомненно, сказывалось на сходстве их образа жизни. Братья учились в одном колледже, даже в одном классе, и, поскольку всегда в тех же самых выражениях высказывали одни и те же суждения по любому предмету, одному не составляло труда закончить фразу, начатую другим, причем с той же интонацией и теми же жестами.

 При внешних различиях погодки как бы составляли единое целое. Сэм был немного выше ростом, зато Сиб — несколько дороднее. Седина одинаково шла почтенным джентльменам, и на всем их облике лежала печать благородства, свойственного потомкам рода Мелвилл.

 Стоит ли добавлять, что и в покрое одежды, непритязательном и старомодном, и в выборе добротного английского сукна они проявляли схожие вкусы, не считая одного различия: Сэм отдавал предпочтение темно-синим, а Сиб — густо-каштановым тонам.

 Словом, господа эти жили в добром согласии, и любой мог бы им позавидовать. Привыкшие не отставать друг от друга решительно ни в чем, они, кажется, не заставили бы ждать один другого и в свой смертный час.

 Что ни говори, а братьям самой судьбой предназначалось поддержать древнее здание рода Мелвилл, чье основание было заложено в XIV веке, в героическую эпоху Роберта Брюса[2] и Уоллеса[3], когда Шотландия доказывала Англии свои права на независимость.

 И хотя Сэму и Сибу ни разу не представилось случая доказать преданность отечеству на поле боя — жизнь текла благополучно и беззаботно, — их безупречная репутация не подлежала сомнению. Продолжая традиции предков, они постоянно занимались благотворительностью.

 Приближающаяся старость не грозила этим здоровякам, ведущим размеренный образ жизни, ни телесной немощью, ни упадком духа.

 Возможно, братьям и были присущи какие-то недостатки, но у кого же их нет? Сэм и Сиб постоянно пересыпали свою речь цитатами из сочинений известного владельца замка Эбботсфорд[4], но все же отдавали предпочтение поэмам Оссиана[5], которые знали почти наизусть. Впрочем, кто посмел бы упрекнуть этих уроженцев страны Фингала[6] и Вальтера Скотта в столь невинных пристрастиях?

 Наконец, чтобы довершить портрет наших героев, скажем об их особом пристрастии к нюхательному табаку. Кому из путешественников не случалось видеть разбросанных по всему Соединенному Королевству табачных лавок с аляповатыми скрипучими вывесками, на которых гордо красуется в своем традиционном наряде бравый шотландец с табакеркой в руке? Мелвиллы с успехом могли бы послужить моделью для этих грубо размалеванных жестяных «шедевров», поскольку открывали табакерку — одну на двоих — едва ли не чаще, чем любой житель по обеим сторонам реки Твид[7].

 Это движимое имущество переходило из кармана одного брата в карман другого и было как бы залогом их взаимопонимания. Раз по десять на дню они испытывали желание понюхать крепкого табачку, выписанного из Франции. И если один из них, порывшись в глубоком кармане, доставал табакерку, то это означало, что добрая понюшка не помешает сейчас и другому, после чего оба одновременно чихнут и хором скажут: «Господи, благослови!»

 Во всем, что касалось практической жизни, это были сущие дети, ровно ничего не смыслившие ни в промышленности, ни в финансах, ни в торговле. Не слишком увлекаясь политикой, Мелвиллы, возможно, в глубине души считали себя якобитами[8] и, недолюбливая правящую Ганноверскую династию, мечтали о возвращении Стюартов[9], подобно тому как французы порой мечтают о возвращении последнего представителя династии Валуа[10].

 Им не дано было читать в чужих сердцах. Впрочем, сами братья так не думали. Сэму и Сибу казалось, что они знают любой потаенный уголок в сердце племянницы, угадывают ее помыслы и могут даже направлять их в нужное русло. Дядюшки рассчитывали подыскать своей любимице жениха, который безусловно составил бы счастье девушки.

 Из разговоров почтенных джентльменов можно было заключить, что у них уже есть на примете идеальный молодой человек, на которого будут возложены сии приятные обязанности.

 — Так, значит, Хелина на прогулке, братец Сиб?

 — Да, братец Сэм, но уже пять часов, и она вот-вот вернется.

 — И тогда…

 — Тогда, братец Сэм, с ней надо серьезно поговорить.

 — Близится ее совершеннолетие, братец Сиб, наша дочь теперь уже совсем невеста.

 — Девочка в возрасте Дианы Вернон[11], братец Сэм. Не правда ли, она похожа на очаровательную героиню романа Вальтера Скотта?

 — Совершенно с вами согласен, братец Сиб, Хелина поражает изысканностью манер…

 — …и возвышенностью духовных устремлений…

 — …и живостью воображения…

 — …да, она скорее напоминает Диану Вернон, чем величественную Флору Мак-Айвор из романа «Уэверли».

 Братья Мелвилл, преисполненные гордости за национальную литературу, припомнили еще несколько героинь из «Антиквария», «Гая Мэннеринга», «Аббата», «Монастыря», «Пертской красавицы», «Кенилворта», которые по своим достоинствам явно уступали мисс Кэмпбелл.

 — Она, словно юная роза, поспешила расцвести холодным утром, братец Сиб. Ей необходима…

 — …необходима опора, братец Сэм. И я позволю себе заметить, что лучшей опорой для нее…

 — …без сомнения, будет муж.

 Эта метафора, позаимствованная из «Великолепного садовника», вызвала улыбку на добродушных лицах собеседников. В очередной раз была извлечена из кармана Сиба общая табакерка. Осторожно запустив в нее два пальца, он предложил угоститься и Сэму, который, захватив изрядную понюшку, опустил коробочку себе в карман.

 — Итак, полное совпадение во мнениях, братец Сэм?

 — Как всегда, братец Сиб.

 — Даже в выборе жениха для Хелины?

 — О да! Я не сомневаюсь, что этот молодой ученый, уже не раз подтвердивший свои чувства, придется по сердцу нашей девочке.

 — Такой представительный, такой разумный!

 — Действительно, трудно отыскать более достойного. Образованный, выпускник университетов Оксфорда и Эдинбурга…

 — …физик, подобно Тиндалю…[12]

 — …химик, подобно Фарадею…[13]

 — …проникший в суть явлений и познавший основы мироздания…

 — …способный ответить на любой вопрос…

 — …отпрыск достойнейшего семейства графов Файф и притом наследник огромного состояния.

 — Не говоря уже о привлекательной внешности, которой, по-моему, нисколько не вредят даже очки в алюминиевой оправе.

 Если б этот герой носил очки в оправе из стали, никеля или даже золота, братья Мелвиллы все равно сочли бы сей изъян простительным. И в самом деле, молодым ученым всегда к лицу окуляры, лишь подчеркивающие серьезное выражение лица.

 Оставалось выяснить отношение самой мисс Кэмпбелл к этому выпускнику двух университетов, физику и химику… Если мисс Кэмпбелл, по отзыву братьев, похожа на Диану Вернон, то следует вспомнить, что та героиня, как известно, не питала никаких чувств, кроме чисто дружеских, к своему ученому кузену Рашли и в конце концов отказала ему. Но что смыслят старые холостяки в любовных делах?

 — Они встречались уже несколько раз, братец Сиб, и, судя по всему, нашего юного друга пленила красота Хелины.

 — Несомненно, братец Сэм! Божественный Оссиан, если бы ему пришлось воспеть ее добродетель, прелесть и грацию, назвал бы ее Мойной, что означает «любимая всеми»…

 — Скорее он назвал бы ее Фионой, так нарекали в гэльскую эпоху писаных красавиц.

 — Не о нашей ли девочке эти строки:

 
Время пришло ей покинуть
Одинокий приют тоскливый,
Откуда она посылала
Небу печальные вздохи,
И явить свою красоту,
Будто луне из-за туч на востоке.
Чаровница! Волшебный твой свет
Белеет и льется во мраке.
Мы слышим небесную музыку —
Звук твоей поступи легкой…[14]
 

 Наконец братья спустились с поэтических высот и принялись обсуждать практическую сторону дела.

 — Раз Хелина нравится молодому ученому, — сказал один, — то и она должна проявить к нему благосклонность.

 — И если девушка до сих пор не выказала внимания нашему избраннику, а он, безусловно, заслуживает этого благодаря своим исключительным качествам, которыми так щедро наделила его природа…

 — …то лишь потому, что мы не напоминали Хелине, что пора подумать о замужестве…

 — …и быть может, в день, когда мы направим ее мысли в нужную сторону в надежде, что у девушки нет предубеждений ни против этого жениха, ни против брака вообще…

 — …она согласится, братец Сэм…

 — …как несравненный Бенедикт, который после многих злоключений…

 — …женился на Беатриче, что послужило счастливой развязкой комедии «Много шума из ничего»[15].

 Такое завершение дела казалось добрым дядюшкам столь же естественным, как и финал комедии Шекспира.

 Когда они поднялись из своих готических кресел с высокими спинками, лица их светились торжеством. Братья многозначительно поглядывали друг на друга, заговорщицки улыбаясь и довольно потирая руки. Этот брак — дело решенное!

 Какие тут могут быть препятствия? Молодой человек попросит руки Хелины, юная особа даст свое согласие. Все устроится как нельзя лучше, и останется лишь назначить день свадьбы.

 О, это будет роскошное празднество! Они устроят свадьбу в Глазго. Разумеется, венчание состоится не в соборе Святого Мунго — величественной церкви, которую, как и собор Святого Магнуса Оркадского, пощадила Реформация. Нет, эта церковь слишком монументальна, мрачна и совсем не подходит для церемонии бракосочетания, долженствующей, по мнению братьев, символизировать союз цветущей юности с лучезарной любовью. Пожалуй, следует предпочесть церковь Святого Андрея, или Святого Еноха, или, скажем, церковь Святого Георга в самой аристократической части города.

 Сэм и Сиб продолжали развивать свои проекты, и этот разговор напоминал скорее монолог, нежели диалог, ибо ход их мыслей, как всегда, совпадал.

 Мирно беседуя, дядюшки следили глазами за племянницей, которая прогуливалась по аллее парка. Они глядели сквозь широкие оконные проемы на зеленые деревья вдоль ручьев, на небо, подернутое легкой туманной дымкой, характерной для горной Шотландии даже в летнюю пору, и время от времени брались за руки, следуя некоему смутному движению души, неосознанному порыву.

 Да, свадьба будет великолепная. Они устроят ее с размахом и изысканностью, никто не будет обойден, даже бедняки с Уэст-Джордж-стрит — места и угощения хватит всем. Если же мисс Кэмпбелл заупрямится и захочет устроить свадьбу поскромнее, ей придется послушаться дядюшек. На этот раз братья сумеют настоять на своем. Что это будет за торжество! На пиру Гименея, согласно древнему обычаю, гости, конечно, напьются допьяна. Сэм и Сиб уже поднимали воображаемые бокалы и готовились произнести знаменитый шотландский тост.

 И тут дверь в залу отворилась. Цветущая девушка, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, появилась на пороге с раскрытой газетой в руках.

 Она направилась к родственникам и поочередно поцеловала их.

 — Здравствуйте, дядюшка Сэм!

 — Здравствуй, моя девочка!

 — Как ваше здоровье, дядя Сиб?

 — Превосходно!

 — Хелина, — обратился к ней Сэм, — нам надо серьезно поговорить, ибо мы заключили насчет тебя некоторое соглашение.

 — Соглашение? Какое такое соглашение? Что это вы замыслили, заговор? — воскликнула мисс Кэмпбелл, бросая лукавые взгляды то на одного, то на другого.

 — Ты знакома с молодым человеком по имени Аристобулус Урсиклос?

 — Да, мы встречались.

 — Он тебе нравится?

 — С какой стати он мне должен нравиться или не нравиться, дядя Сиб?

 — А вот мы с братцем посовещались и решили предложить его тебе в мужья.

 — В мужья? Мне? — изумилась мисс Кэмпбелл. Ее звонкий смех эхом разнесся под сводами замка.

 — Разве ты не собираешься выходить замуж? — спросил дядя Сэм.

 — А зачем?

 — Никогда? — в замешательстве воскликнул дядя Сиб.

 — Никогда! — твердо сказала Хелина с напускной суровостью, хотя в уголках ее губ дрожала улыбка. — Во всяком случае, пока не увижу…

 — Не увидишь чего? — разом вскричали Сэм и Сиб.

 — Пока не увижу Зеленый Луч!

Комментарии